Когда ещё можно было открыть новое, как не по пути на аудиосаммит.
Такси, ехать час, думаю, щас послушаю Грин дей, а за остаток пути почитаю. И тут эпловая музыка с чего-то предложила Регера, но не просто, а что-то там "Symphonischer". Ась? Какой еще симфонический Регер длиной 34(!!) минуты? Регер, известный мне, это прежде всего органные Zwolf Stucke, цикл виолончельных сюит соло, пьесы для виолончели и фортепиано и, кажется, кактие-то мелкие опусы для больших составов.
Короче, ни до каких гриндеев дело не дошло. Опус 108 - грандиозное произведение, где Регер — это тот же самый Регер, что и за органом (то есть чрезвычайно сложный), так ещё вместо одного инструмента у него симфонический оркестр.
В чем заключается главная сложность в восприятии Регера? В том, что его музыкальные фразы крайне сложно отслеживать. В чем причина? Я обратился к источникам, чтобы изучить этот феномен и попробую изложить своими словами. Итак:
1) повсеместное разрушение "квадратов", и от этого непредсказуемость. Ты, как лошара, ожидаешь предсказуесмого возвращения в основную тональность "зеленая была" после "зимой и летом стройная" и постоянно обламываешься. Оказывается, что это не конец, а начало (с лучшем случае). В худшем — он продолжает или заканчивает фразу, которую ты прозевал 10 тактов назад.
2) фразы огромной протяженности с постоянно откладывающимися завершениями. Он использует приёмы sequenzierende Fortspinnung (секвенционное разрастание): мотив повторяется, смещается, варьируется, но вместо каденции снова уходит в сторону. Слух теряет чувство метрической иерархии — начало фразы забывается к её концу.
3) политональность. Нет точки опоры, потому что гармония движется через энгармонические замены.
4) и главное: этот якобы хаос — вовсе не хаос, в нем чувствуются могучие и тонкие закономерности, потому что это а) немец б) композитор, в основе творчества которого — Бах. То есть это примерно как Пикассо, который способен был фотографически нарисовать с натуры скомканный листок бумаги, но восприятие и мастерство ушло уже на уровни принципиально других изобразительных средств.
При всей этой жести, в опусе 108 (как и у остального Регера) мелькают очень теплые, прекрасные фрагменты, которые хочется как-то растянуть, почувствовть больше, но они тут же сменяются чем-то непредсказуемым. То есть ему, беспокойному, нужно быстрее высказаться, он громоздит развития... но всё равно это лучшее человеческое проступает. Думаю, что благодаря этой искренности, несмотря на грозное заглавие, симфония оставляет мятежно-светлое чувство.