Давайте разберем на винтики самую аристократичную, самую желанную и самую дорогую серию классического винила в мире. Слушать оригинальный пресс Columbia SAX (Blue/Silver) - это как пить коллекционное вино 1959 года. Вы не просто потребляете продукт, вы прикасаетесь к эпохе тотального перфекционизма. Если Decca (о которой мы говорили ранее) была скажем так лабораторией акустических спецэффектов, то британская Columbia (принадлежавшая гиганту EMI) была, не побоюсь этого выражения храмом абсолютной естественности.
Итак мы только что перешли от дорогих пластинок к инвестиционным артефактам. Те самые записи Когана (например, SAX 2323 - Чайковский или SAX 2531 - Lalo Symphonie Espagnole) сегодня легко уходят на аукционах за 5 000, 10 000, а в идеальном состоянии — и за 15 000 долларов за одну пластинку! Давайте разберем, как записывалась эта легендарная серия, и почему за ней идет такая охота.
Всё звучание Columbia SAX крутилось вокруг одного человека. Его звали Уолтер Легге (Walter Legge). Он был не просто продюсером, он был диктатором классической музыки (и мужем великой певицы Элизабет Шварцкопф). Легге ненавидел подход Decca. Он говорил: "Я не хочу, чтобы слушатель сидел на голове у дирижера и слышал, как скрипачи переворачивают ноты!". Его золотым стандартом было правило «Ряда М» (Row M).
Это середина партера в лучшем концертном зале мира. Место, где звук оркестра уже слился воедино, где солист не перекрикивает оркестр, а парит над ним. Место, где акустика зала окутывает вас, а не бьет в лицо. Чтобы достичь этого, гениальные инженеры EMI (Кристофер Паркер и Дуглас Лартер) использовали совершенно иной подход к микрофонам.
Итак,что они делали: Они брали два легендарных ламповых микрофона Neumann M49 или Neumann U47 (иногда кстати AKG C12) и не разносили их по краям сцены! Они ставили их в одну точку, одну капсулу прямо над другой, но разворачивали их под углом 90 градусов друг к другу (крест-накрест). Оба микрофона переключались в режим диаграммы направленности «Восьмерка» инженеры Columbia молились на изобретение Алана Блюмлейна под названием «Стереопара Блюмлейна» Результат: левый микрофон «слышал» левую часть оркестра и отражения от правой стены, правый - наоборот. Благодаря этому создавался феноменально плотный, неразрывный и монолитный центр. Никаких «дыр» посередине, струнные звучат как единая, шелковистая, густая волна. Достаточно сложно,практически невозможно локализовать отдельную скрипку, но зато слышно всю группу целиком, с потрясающей телесностью. Именно поэтому скрипка Когана или виолончель Фурнье на пластинках SAX звучит так пугающе натурально, она имеет физический объем и вес.
Звук Columbia SAX - это звук лучших ламповых приборов в истории человечества. Инженеры EMI делали пульты сами.
Пульты REDD (Record Engineering Development Department)
Записи SAX проходили через легендарные ламповые консоли REDD.17 и REDD.37.
Да, возможно кто-то знает что это те самые пульты, на которых через несколько лет The Beatles запишут свои первые альбомы в студии Abbey Road! Внутри этих пультов стояли немецкие лампы Telefunken и британские трансформаторы. Они давали тот самый «жирный», теплый, бархатный звук на средних частотах, за который мы так любим эти пластинки. Никакой транзисторной резкости.
Магнитофоны BTR (British Tape Recorder)
Сигнал с пульта шел на гигантские ламповые магнитофоны EMI BTR/3. Они работали на 1/4-дюймовой ленте со скоростью 15 дюймов в секунду. Эти машины весили как танк) и обладали невероятно стабильным лентопротяжным механизмом, что давало бас феноменальной глубины и отсутствие детонации.
Запись проходила в трех главных святилищах.
Kingsway Hall (Лондон)
Это то место, которую и EMI, и Decca арендовали для записи оркестров. У нее была лучшая акустика в Европе. Деревянные полы, идеальная реверберация.
Studio No. 1, Abbey Road
Самая большая студия в комплексе Abbey Road. Огромное пространство, способное вместить симфонический оркестр и хор. Звук здесь получался чуть более сухим и сфокусированным, чем в Kingsway.
Salle Wagram (Париж)
Старинный зал для балов в Париже. Именно здесь, под хрустальными люстрами, записывались многие шедевры французского репертуара и некоторые невероятные сессии Давида Ойстраха и Леонида Когана (с Оркестром Парижской консерватории). Акустика Wagram давала поразительно блестящие, «золотые» высокие частоты.
Первые прессы серии SAX имеют фантастически красивый дизайн яблока: голубой фон с пересекающимися серебряными дугами (коллекционеры называют это Blue/Silver).
В середине 60-х дизайн поменяли на красный полукруг (Semi-Circle). Так вот, именно «Голубое с серебром» - это признак того самого первого лампового прессинга, нарезанного с еще горячей мастер-ленты. О Когане и Ойстрахе надо будет обязательно написать, но в другой раз.
А пока что давайте поднимем бокал старого коньяка и воздадим должное трем столпам, на которых держится классическая аудиофильская вселенная. Двум титанам из прошлого и одному современному Ордену Хранителей.) Благодарим инженеров Decca (Артура Хэдди, Роя Уоллеса, Кеннета Уилкинсона) за то, что они подарили нам Пространство и мы сидя в кресле в своей гостиной, можем закрыть глаза и физически ощутить масштабы венского Софиензаля или лондонского Кингсуэй-холла. Благодарим диктаторов из Columbia (Уолтера Легге, Кристофера Паркера) за то, что они подарили нам Правду, ведь именно они посадили нас в «Ряд М» лучшего концертного зала и запретили шевелиться, пока играет гений. И конечно же моему дальнему приятелю, настоящему фанатику и аудио маньяку Питу Хатчисону он потратил много лет и миллионы фунтов, чтобы по крупицам восстановить и собрать ERC потому что именно они переиздали того самого Леонида Когана (Columbia SAX), Иоганну Марци, знаменитые джазовые альбомы, и вернули нам звук первого, нетронутого лампового прессинга. Без цифровой грязи. Без компромиссов.
Время отступает. Люди, которых давно нет в живых, снова дышат, касаются струн и играют только для вас, в вашей комнате. Инженеры 50-х смотрят на нас сквозь десятилетия и улыбаются, потому что их труд не пропал даром. Мы их слышим.
Слава винилу. И слава безумцам, которые сохранили для нас этот звук.