1 сентября. В дверях появляется мой давний клиент: «Слушай, сделай милость… Достань мне в этот прекрасный солнечный денек что-нибудь вкусненькое. Из джаза. Чтоб прям зацепило». Слово «вкусненькое» в нашем аудиофильском деле коварное, можно, конечно, поставить дежурного и сладкоречивого Гетца - это беспроигрышно. Но я почему-то решил: сегодня человеку нужен не десерт, ему нужна крепкая сигара и глоток обжигающего бурбона. Ему нужна настоящая, неподдельная жизнь. Я подошел к полке, пробежался пальцами и вытянул этот плотный картонный конверт. Оригинальный первый пресс на лейбле Epic. Пока 300-е лампы Audio Note неспешно наливались оранжевым теплом, готовясь творить свою магию, я протянул ему обложку. В комнате повисла та самая тишина предвкушения, когда игла уже зависла над канавкой, но еще не коснулась ее, в этот момент я знал, что именно сейчас вырвется из колонок и мысленно пробивал чек.
Саксофон не просто играет, он плюется медью, слюной и табачным дымом прямо нам в лицо. Бас Реджи Уоркмэна о Боже, там играет сам Уоркмэн! звучит так, будто он дергает эти канаты прямо у нас в грудной клетке, запустил свои длинные, сильные пальцы в грудную клетку и перебирает наши собственные жилы. Дернет — и сердце обрывается, дернет еще раз — и дыхание перехватывает. Я как бы физически привязаны к его ритму и нахожусь в заложниках, на этих тугих, вибрирующих канатах. Это чистый эротизм эпохи хард-бопа. 300-я лампа вытягивает из саксофона не просто ноты она достает само дыхание музыканта. Медные трубы превращаются в живые голосовые связки. Звук густой, как сигарный дым в тесном нью-йоркском клубе, и такой же пьянящий. В этом звуке есть восхитительная, первобытная мужская энергия джаза, которая идеально смягчается и ласкается женственной, ламповой подачей Audio Note.
Текст аннотации на обратной стороне обложке написал Билли Джеймс. Суть такова.
«На этом альбоме представлены два музыканта, которые получают то, что одно джазовое издание недавно назвало "запоздалым признанием". Селдон Пауэлл и Чарли Рауз, каждый в своем уникальном стиле, были главной опорой для некоторых из самых важных джазовых групп страны на протяжении последних двадцати лет. Альбом "We Paid Our Dues!" дает редкую возможность услышать их в качестве солистов.
О Селдоне Пауэлле:
“Критики в основном игнорировали Селдона, потому что он был сайдменом, и его компетентность воспринималась как должное. Тем не менее, последние пять лет он участвовал практически в каждой записи биг-бэндов в Нью-Йорке. Он начинал в 19 лет, играл с Бадди Ричем, Бенни Гудманом, Диззи Гиллеспи. В его треке Bowl of Soulон играет на флейте (он кстати сам научился играть на ней "по необходимости", чтобы получать больше работы на студийных сессиях). А его композиция For Lester — это дань уважения покойному Лестеру Янгу. Селдон говорит: "Есть тысячи тенор-саксофонистов, которые играют как Лестер... но я всегда думал об этой штуке, которую он делал с блюзовыми квадратами".
О Чарли Раузе:
“Этот год — год Чарли Рауза. Недавно журнал Down Beat назвал его "Новой звездой на тенор-саксофоне" (Чарли на это сказал: "Вот те на, мне 37 лет, а я 'новая звезда'"). Чарли играл с Диззи Гиллеспи, Дюком Эллингтоном. Но в 1959 году он присоединился к Телониусу Монку, с которым теперь ассоциируется. Чарли говорит: "Мои самые счастливые дни были с Эллингтоном и Монком. Телониус в том же груве. С ним я чувствую себя более расслабленно, чем в любой другой группе".
Что я думаю по этому поводу.
Посмотрите на это название. "Мы заплатили по счетам!" 1961. Это не просто заголовок - это манифест. Чарли Рауз и Селдон Пауэлл - это становой хребет джаза. На этом альбоме, освободившись от гения Монка, Рауз звучит как человек, который наконец-то расстегнул воротник. Его сакс тягучий, как старый виски, который не просто обжигает глотку, а греет кровь. В треке When Sunny Gets Blue звук Чарли интимный, он полностью исследует настроение пьесы с чувствительностью и изобретательностью. Эта баллада в такой системе не слушается ушами, она впитывается порами кожи. Она заставляет тебя затаить дыхание, потому что любой шорох может разрушить эту хрупкую, сладострастную иллюзию присутствия.
А Селдон Пауэлл. Этот парень играет так, словно ему каждую секунду нужно доказывать свое право находиться в студии. Это чистый хард-боп. А то, что он посвятил трек Лестеру Янгу - безупречный вкус. И не будем забывать ритм-секцию! И да, когда Пауэлл спускается в нижний регистр саксофона, звук становится утробным. Он вибрирует, он мурлычет, как огромный сытый кот. Эта вибрация благодаря лампе заполняет комнату, она осязаема. Прошло ровно двадцать секунд. Реджи Уоркмэн только-только успел дернуть струну контрабаса, а саксофон выдохнуть первую порцию меди и дыма прямо в комнату. Клиент поднял руку и коротко бросил:
— Забираю.
Я усмехнулся:
— Ок. Но вы же даже цену не спросили.
Он посмотрел на меня:
— Я и так знаю, что это дорого. Я же знаю тебя 20 лет.
— Хорошо, — кивнул я и аккуратно упаковал ему винил.
450 долларов поменяли хозяина так же легко и естественно, как Чарли Рауз переходил в нижний регистр.
Они не придумывали новые жанры. Они просто делали свою работу лучше, чем кто-либо другой. И этот альбом — их триумфальный чек, выписанный наличными. Сядьте в кресло и позвольте этим двум мужикам, которые всю жизнь тащили на своих плечах чужую славу, сыграть лично для вас.
