Кофейня Циммермана: как была создана «Кофейная кантата» Баха

«Кофейная кантата» Баха обычно воспринимается как забавный курьёз в его наследии — комическая сценка о строптивой дочери, помешанной на кофе, и её отце-ретрограде, этот самый кофе не признающим. Но у этой шутки есть совершенно конкретный адрес в 18-м веке: Katharinenstraße, дом 14, Лейпциг, заведение Готфрида Циммермана. Это не абстрактная или выдуманная декорация, а реально существовавшая кофейня. Так бы эта кофейня и канула в неизвестность, как тысячи других, если бы не одно "но": музыку для этого заведения однажды написал Иоганн Себастьян Бах. Ну, то есть, ни много ни мало: ты например молодой эффективный топ-менеджер лейпцигец, идешь жарким летом 1734 года по Katharinenstraße и решил испробовать новомодный напиток. Заходишь такой, садишься и начинаешь тянуть кофе под музыку, которую специально для этого заведения написал сам И.С.Бах(!). Офонареть можно.

Понимал ли этот посетитель, что ни один из миллиардов будущих посетителей кофеен даже близко не будет удостоен такого величайшего подарка судьбы? Понимал ли хозяин заведения, что ни один ресторатор никогда ни за какие деньги не сможет устроить у себя премьеры, подобной этой?

Но обо всём по порядку.

Как кофе вообще добрался до Лейпцига

Чтобы понять, почему в 1730-е годы в Лейпциге вообще существовало заведение, способное стать площадкой для baховского Collegium Musicum, нужно вспомнить, что кофе на тот момент был относительно свежим приобретением немецкой городской культуры — экзотикой, ещё не успевшей стать бытовой рутиной. Кофейные зёрна впервые попали в северную Германию в конце XVI века благодаря купцам и путешественникам, но потребовалось ещё около столетия, прежде чем город начал распробовывать «персидский напиток» и обзаводиться специализированными заведениями. В 1675 году кофейни почти одновременно открылись в Гамбурге, Бремене и Ганновере, а к началу XVIII века счёт таким заведениям уже шёл на десятки: в Берлине их насчитывалось около десяти, в Лейпциге — около восьми. Для торгового города с ярмарками, стягивавшего купцов и путешественников со всей Европы, кофейня была почти неизбежным элементом городской жизни — местом, где узнавали новости, обсуждали дела и коротали вечер.

При этом кофе в первые десятилетия своего немецкого триумфа был напитком с отчётливым социальным разграничением. Женщинам вход в кофейни, как правило, был закрыт: кофе воспринимался как мужская привилегия, а домашние кофепития дам иронически именовались «Kaffeeklatsch» — словом, которое сегодня на немецком означает «сплетни за чашкой кофе». Параллельно велась серьёзная медицинская и моральная полемика: напиток подозревали во вреде для здоровья, а рабочим его порой прямо запрещали — под тем предлогом, что кофе слишком бодрит и мешает смирению, положенному по статусу. Ровно на этом фоне бытового скепсиса и лёгкой паники вокруг «нового зелья» через несколько десятилетий и вырастет ироничный сюжет баховской кантаты — но об этом чуть позже.

Заведение Циммермана: что можно подтвердить документами

Дом, где размещалась кофейня, был построен в 1716–1717 годах по заказу торговца вином Иоганна Шелльхафера — архитектором Кристианом Дёрингом, городским строительным мастером. Стоял он на Katharinenstraße, 14, на углу с Böttchergasse, в двух шагах от рыночной площади; с 1727 года дом фигурировал в документах как «Oertelsches Haus» — по фамилии нового владельца. Сама улица в XVIII веке считалась одной из самых представительных и роскошных в Лейпциге, застроенной барочными фасадами, — не последнее по значимости обстоятельство, если вспомнить, что заведение изначально позиционировало себя для состоятельной публики. К 1723 году, когда Бах только перебрался в Лейпциг, кофейня Циммермана уже была крупнейшей и наиболее фешенебельной в городе — центром притяжения для бюргеров среднего достатка и городской «чистой публики». Единственным заметным исключением из общего немецкого правила было то, что женщинам, которым вход в саму кофейню обычно заказан, разрешалось присутствовать на публичных концертах, которые там устраивались, — деталь, которая сама по себе неплохо иллюстрирует, насколько музыка была отдельной, привилегированной социальной практикой, стоящей вне обычных ограничений.

Держал заведение уроженец Дрездена Готфрид Циммерман — вплоть до собственной смерти 30 мая 1741 года; после этого его вдова Кристиана Элизабет перенесла бизнес на другую улицу, а прежнее помещение перешло к другому кофейному предпринимателю, Эноху Рихтеру. Именно в кофейне Циммермана с 1723 года стал регулярно выступать студенческий Collegium Musicum — музыкальное общество, основанное ещё в 1702 году Георгом Филиппом Телеманом, тогда студентом-юристом. В марте 1729 года руководство этим ансамблем перешло к Баху — он принял дела у органиста церкви Ноекирхе Георга Бальтазара Шотта — и оставался во главе коллектива вплоть до смерти самого Циммермана в 1741 году, после чего управление, по иронии судьбы, вернулось к его предшественнику.

Формат концертов документирован достаточно подробно: зимой они шли по пятницам вечером, с восьми до десяти, а летом переносились в кофейный сад Циммермана — на Гриммайшер-Штайнвег, ближе к городским воротам, и время сдвигалось на дневные часы. Зал кофейни был устроен с расчётом на серьёзные музыкальные силы: там могли разместиться крупные ансамбли, включая трубы и литавры, и порядка полутора сотен слушателей одновременно; примерно столько же публики собирал и летний сад. В периоды больших лейпцигских ярмарок — их было три в год — концерты давались не раз, а дважды в неделю. Известен и конкретный документированный эпизод: первое зафиксированное выступление баховского Collegium Musicum именно в летнем саду датируется 17 июня 1733 года — сразу после окончания пятимесячного государственного траура по курфюрсту Фридриху Августу I Саксонскому. На этом концерте, как отмечают источники, Бах представил публике новый клавесин — вероятно, ранний образец молоточкового инструмента, хотя однозначно определить его конструкцию исследователям не удалось.

Немного о бизнесе

Здесь стоит сразу оговориться о честных границах наших знаний. Никакого «меню» кофейни Циммермана, никакой ведомости с ценами на чашку кофе или сравнения выручки до и после начала концертов Collegium Musicum история нам не оставила — таких документов попросту не существует, и любые «точные цифры» на этот счёт, которые иногда всплывают в популярных текстах, следует воспринимать как домысел, а не факт. То, что действительно зафиксировано, — это принцип, на котором строилось всё предприятие: Циммерман не брал платы за помещение с музыкантов, а публика попадала на концерты бесплатно; сам он зарабатывал исключительно на продаже кофе — товара, который в те годы всё ещё оставался редким и по-настоящему статусным приобретением. При этом источники прямо указывают: концерты настолько оживляли кофейный и ресторанный оборот заведения, что Циммерман счёл выгодным вкладывать собственные деньги в инструменты для Collegium Musicum — деталь, которая куда красноречивее любых гипотетических цифр говорит о том, что музыка была для него не благотворительностью, а работающей бизнес-моделью.

Иначе говоря, перед нами задокументированный факт коммерческого коллаба: бесплатный концерт как маркетинговый инструмент, привлекающий платящую аудиторию, — схема, которая читателю XXI века покажется до странности знакомой. Но подтверждённых финансовых показателей — «сколько именно заработал Циммерман благодаря Баху» — попросту не существует; есть только качественное, но недвусмысленное свидетельство того, что дело шло в гору.

Пикандер, французский прецедент и рождение сюжета

Текст «Кофейной кантаты» в 1732 году написал лейпцигский литератор Кристиан Фридрих Хенрици, публиковавшийся под псевдонимом Пикандер, — постоянный соавтор Баха, автор либретто для целого ряда его духовных и светских кантат, включая «Страсти по Матфею». Бах написал музыку, судя по всему, между 1732 и 1735 годами; сама кантата формально числится в жанре духовной музыки, но по сути представляет собой миниатюрную комическую оперу — единственный опыт Баха в этом роде, поскольку опер в привычном смысле он не писал вовсе.

Показательно, что Бах здесь был отнюдь не первопроходцем: сама тема кофе как предмета сатиры к тому моменту уже имела литературную традицию — во Франции ещё в 1703 году появилось сразу несколько сочинений на кофейную тематику, написанных разными, ныне забытыми авторами. То есть ирония по поводу «кофейной одержимости» была узнаваемым культурным клише задолго до Баха и Пикандера — и именно поэтому лейпцигская публика, слушая кантату, безошибочно считывала все шутки, не нуждаясь в пояснениях: тема была на слуху, что называется, у всех, кто хоть раз проходил мимо кофейни.

Сюжет кантаты предельно простой и построен как бытовая сценка. Отец семейства Шлендриан (само имя означает по-немецки нечто вроде «косности», «упрямого следования привычному порядку») пытается отучить свою дочь Лизхен от неумеренного пристрастия к кофе. Дочь категорически не поддаётся уговорам: она поёт настоящее любовное признание своему напитку, отказывается от прогулок, нарядов и развлечений — лишь бы не расставаться с чашкой. Отец действует по нарастающей, вводя всё более жёсткие ультиматумы, и в итоге прибегает к последнему аргументу — угрозе оставить дочь без жениха. Только эта перспектива заставляет Лизхен формально согласиться на воздержание — однако тайно она даёт себе слово выйти замуж лишь за того, кто письменно, в брачном контракте, обязуется не препятствовать её кофепитию. Кантата состоит из десяти номеров и написана для трёх солистов — сопрано (Лизхен), баса (Шлендриан) и тенора в роли рассказчика, — сопровождаемых небольшим ансамблем: флейта, две скрипки, альт и континуо. Завершается всё шутливым терцетом и хоровой моралью о том, что привычка молодых девушек к удовольствиям столь же неискоренима, как охотничий инстинкт у кошки.

Легкомысленный на первый взгляд сюжет на самом деле плотно завязан на вполне реальные общественные тревоги своего времени. Протестантская этика лютеранского Лейпцига традиционно с подозрением относилась к излишествам и новомодным удовольствиям, а кофе, ещё не успевший стать бытовым напитком, воспринимался именно как потенциальный порок — нечто среднее между экзотической роскошью и опасной зависимостью, сравнимой по риторике осуждения с табаком или крепкими напитками. Конфликт поколений в кантате — упрямый консервативный отец против дочери, тянущейся к новому, — прямое зеркало вполне реальных семейных и общественных споров вокруг кофе, которые велись в лейпцигских домах на полном серьёзе, без всякой иронии Пикандера.

Невозможно без улыбки слушать эту кантату. Бах выполнил этот "заказ" блестяще, с тончайшей иронией обыграл сюжет.

Эпилог

У этой истории есть и более широкое последствие для музыкальной жизни города. Формат бесплатных, но регулярных публичных концертов, отработанный у Циммермана, считается прямым предшественником знаменитых концертов Гевандхауза — тех самых, что официально ведут отсчёт с 1743 года, с основания музыкального общества «Großes Concert», уже после смерти Циммермана. То есть кофейня на Katharinenstraße — это не просто место, где Бах развлекал студентов и бюргеров кофейными шутками, а одно из звеньев, соединяющих придворную и церковную музыкальную традицию с публичным концертным залом в его современном понимании.

Само здание этой истории пережить не удалось: оно было разрушено во время авианалёта на Лейпциг в декабре 1943 года, участок пустовал больше шестидесяти лет, и лишь сравнительно недавно на его месте построен «Катариниум» — пристройка Музея изобразительных искусств, где сегодня напоминанием о прежней жизни места служит лишь мемориальная табличка.