Сегодня я держу в руках не просто винил. Я держу законсервированный конфликт. Почему? Потому что когда на одной сцене встречаются три эго такого масштаба: Яша Хейфец (Скрипка), Артур Рубинштейн (Фортепиано) и Григорий Пятигорский (Виолончель) - это не камерная музыка. Это настоящий гладиаторский бой, замаскированный в аналоговые ноты винила. В музыкальных кругах их называли «Трио на миллион долларов». И, я однозначно скажу, они звучат на каждый рубль, скорректированный на инфляцию за 70 лет.)

Перед вами RCA Victor с каталожным номером LM-1119-1120. Оригинальный американский “первопресс” начала 54-го. Моно. И слава богу, что моно. Давайте разберем на винтики этот психоаналитический сеанс на виниле. Кстати,забегая вперед скажу,что первое издание было выпущено в 1951 году,но оно мне менее интересно из-за того,что в 1951 году стандарта RIAA (единой кривой эквализации) еще де-факто не существовало и каждая студия - RCA, Columbia, Decca - творила что хотела. Первопресс 1951 года нарезан с кривой, которая может называться RCA New Orthophonic (ранняя версия) или даже Old Orthophonic и это важно потому что если поставить пластинку 1951 года на современный фонокорректор Audio Note (который настроен на стандарт RIAA), она может звучать слишком “визгливо” и “ярко”. А вот 1954 год - это год рождения стандарта, тональный баланс будет идеальным. Я услышу запись так, как её слышали инженеры в контрольной комнате.

Объект: Музейный Экспонат

Я это называю «музейная копия», это настоящий Святой Грааль для коллекционера и винилового маньяка как я. Эти ранние Red Seal от RCA отличаются невероятной массой винила. Это тяжелый, жесткий, бескомпромиссный пластик. Глубокая канавка (Deep Groove) здесь такая, что в нее можно упасть и не выбраться, без шуток.) Обложки сохранили свой первозданный заводской вид это при том,что им уже 72 года, а этикетки на пластинках не тронуты, поэтому - это капсула времени и я буду слушать тот самый воздух, которым дышали эти титаны в студии. RCA Victor использовала для камерных записей начала 50-х либо Lotos Club (Нью-Йорк), либо Republic Studios Sound Stage (Голливуд), где акустика была сухой, но с невероятной разборчивостью. Поэтому я сразу представляю себе студию, она пропитанная дымом сигарет (все же курили, как паровозы) и три гения в одной комнате.

Звук: Монолитное Моно

Забудьте о стерео-сцене. В этом издании сцена строится не в ширину, а в глубину. Иженеры RCA в начале 50-х творили магию. Итак, я подготовил картридж Air Tigh PC1 Mono и его родной трансформатор, а вот фонокорректор Audio Note. Для меня эта связка - это не прослушивание. Это вызов духов. Я опускаю иглу и первое, что я слышу - это не музыка. Это Бездна. Фонокорректор Audio Note славится своей «черной магией» абсолютной тишиной в паузах, которая давит на уши, а трансформатор Air Tight раскрывает ворота и убирает стекло между мною и 1950 годом. Хейфец и его скрипка Страдивари 1714 года материализуется прямо перед моим лицом, он играет с такой скоростью и точностью, что кажется, он издевается над законами физики. Я слышу не звук струны, нет, я слышу канифоль, взрывающуюся под смычком и физическое давление воздуха, когда он берет форте. Это настолько резко, настолько живое, что хочется отшатнуться. Как будто Яша замахнулся на меня смычком. Его вибрато проникает под кожу и щекочет нервы как электрический ток. Я слышу и чувствую его маниакальный перфекционизм. Рояль Рубинштейна в ранних записях часто звучит как картонная коробка. Но не здесь. Здесь это фундамент. Глубокий и бархатный. Я слышу вес каждой клавиши, я слышу резонанс деки «Стейнвея», дерево дышит. Это не рояль в колонках, нет - это рояль, который стоит в моей комнате, занимая все свободное место. Виолончель Пятигорского - это наверное самый эротичный звук, который можно извлечь из куска дерева. Когда вступает виолончель, время останавливается и я слышу бархат - густой, темный, обволакивающий. Я вас уверяю, его фразировка в медленной части Чайковского заставит вас забыть, как дышать. Он связывает лед Хейфеца и огонь Рубинштейна. Хейфец кричит. Рубинштейн гремит. Пятигорский плачет. Это не музыка. Это чистая энергия страсти, запертая в виниловой канавке 70 лет назад. На этом первопрессе можно услышать невероятную тембральную палитру которую цифровая запись убила бы к чертям, своей стерильностью.

Инструменты: 

Яша Хейфец: в этот период (1950-е) его основным оружием была "Dolphin" Stradivarius 1714 года. Это одна из самых знаменитых скрипок Антонио Страдивари и ее звук описывали как «серебряный клинок». На этом виниле я слышу именно этот характерный, пронзительный, сфокусированный тембр, который невозможно спутать ни с чем. Он режет возду. (Его второй скрипкой была Guarneri del Gesu 1742 года, но она более темная и мощная, для трио он часто брал Страдивари ради яркости.)

Григорий Пятигорский: Я думаю он играл на "Batta" Stradivarius 1714 года. Да, представьте себе, два инструмента одного года, сделанные одним мастером. Это уникальный случай тембрального слияния. Виолончель Пятигорского славилась своим глубоким, «баритональным» низом, который на этой записи звучит как фундамент здания.

Артур Рубинштейн: Король Steinway. Он был эксклюзивным артистом Steinway & Sons. Для этой записи использовался концертный рояль Steinway Model D (Hamburg). Это важно, потому что Гамбургские «Стейнвеи» звучат мягче, богаче и «певучее», чем их нью-йоркские собратья. Он идеально подходил для Чайковского.

Техническая Сторона:

Микрофоны: Это эра RCA 44-BX и RCA 77-DX. Ленточные микрофоны (Ribbon Microphones). Почему это важно для винила? Ленточные микрофоны имеют естественный спад на высоких частотах поэтому они смягчают резкость скрипки Хейфеца, делая её шелковистой, но не «визжащей» и они  прекрасно передают теплоту виолончели. Запись велась естественно в МОНО на магнитную ленту (скорее всего, Ampex 200 или 300, скорость 30 ips). Понятное дело , что никаких многоканальных пультов и никакого сведения «потом». Если Хейфец играл громче - Рубинштейн должен был играть тише. Это живое дыхание ансамбля. 

Время:

Есть только одно время для прослушивания этого альбома. Ночь. Городская сеть очищается, cоседи выключили свои стиральные машины,телевизоры и микроволновки. Напряжение в розетке становится «гладким», как шелк. Фактура звука на таком питании меняется драматически, а тишина в паузах становится не просто отсутствием звука, а физической субстанцией. Мозг снимает дневную броню, логика отключается, просыпается подсознание.

Вы уязвимы и оголены. Именно в таком состоянии вы должны встретиться с Чайковским. Его Трио «Памяти великого художника» - это траур. Это боль потери. Днём вы будете анализировать технику игры Хейфеца. Ночью, в тишине, вы будете рыдать вместе с ним.

После прослушивания этой пластинки вы, как и я не сможете спать. Вы будете лежать в темноте, и у вас в ушах будет звенеть тишина. Вам будет казаться, что в комнате все еще кто-то есть. Призраки трех гениев. Вы почувствуете себя опустошенным и наполненным одновременно. Это наркотик. И пути назад нет. Добро пожаловать в ад аудиофила, где рай находится на кончике иглы скользящий по первому прессу.

Цена: Бесценно. Это не пластинка. Это аудиофильский спиритический сеанс.