То, что произошло 29 мая 1913 года в Театре Елисейских Полей в Париже - это не просто веха в истории искусства. Это был роскошный, срыв всех защитных механизмов психики у целого зрительного зала. Итак давайте вспомним что произошло в этот день 113 лет назад и что представляла собой публика того вечера? Это была элита, аристократия и буржуазия, затянутая в корсеты, смокинги и строгие правила приличия. Они приходили в зал, набив животы устрицами и шницелем, чтобы послушать сладенькие симфонии Брамса, и спали в креслах! Это ходячее Суперэго, цивилизация во плоти, привыкшая к тому, что балет - это сублимация. И вот Дягилев, Стравинский и Нижинский вываливают на этих людей чистое, первобытное Оно.

О чем балет? Племя собирается, чтобы принести в жертву Избранницу. Она должна танцевать до изнеможения, пока не умрет, чтобы пробудилась земля (Весна). Это же гениальная иллюстрация конфликта двух главных драйвов человеческой психики: Эроса (весна, жизнь, либидо, плодородие) и Танатоса (влечение к смерти, разрушение, жертвоприношение). Жизнь питается смертью. Нижинский совершил святотатство. Он заставил танцовщиков завернуть носки внутрь (вместо классической выворотности), ссутулиться, согнуть колени и тяжело топать по сцене. Он вернул человека на землю, к грязи и плоти, музыка Стравинского сняла с людей маску цивилизованности. Она не успокаивала слушателя красивыми мелодиями, а пугала и будоражила резкими, рваными звуками. Эта музыка действовала как древний шаманский ритуал: она отключала логику и пробуждала в людях самые глубокие, животные, физиологические инстинкты, которые они так старательно прятали сами от себя..Там был диссонанс, синкопы и дикий, первобытный ритм.

Сергей Павлович Дягилев! Дягилев выступил как гениальный кукловод, манипулятор. Он обладал невероятным чутьем на чужие неврозы и таланты. Он взял Игоря Стравинского (которого сам же и открыл ранее), Нижинского (гениального танцовщика с уже зарождающейся шизофренией) и Николая Рериха (одержимого языческой Русью). Дягилев понял, что если свести эту троицу вместе, их коллективное бессознательное породит ядерный взрыв. Он дал им деньги, сцену и сказал: «Шокируйте меня». Он сознательно снял с их творчества все тормоза цензуры. Когда 29 мая в зале начался ад, свист, драки, плевки, вызовы на дуэль. Дягилев не отменил спектакль - это бы сделал обычный директор театра, он опустил бы занавес и извинился. Что сделал Дягилев?

Он стоял в ложе и приказывал электрикам то включать, то выключать свет в зрительном зале. Вспышка света на секунду приводила почтенную публику в чувство. Это была шоковая терапия! Самое главное, что сделал Дягилев, он запланировал этот скандал и насладился им. Когда после премьеры расстроенные Стравинский и Нижинский пришли к нему в ресторан (они думали, что это провал всей их жизни), Дягилев был в полном восторге. Он сказал свою знаменитую фразу: «Именно этого я и хотел!» Он, как блестящий маркетолог, понимал: вежливые аплодисменты завтра забудут, а вот ненависть, ярость и растоптанное эго парижских снобов обеспечат «Весне священной» бессмертие. Он превратил агрессию публики в лучшую пиар-кампанию XX века.

Почему случилась драка?

Вы думаете, парижане били друг друга зонтиками и вызывали на дуэли прямо в партере, потому что им просто не понравилась музыка? Какой вздор! Их реакция была классическим аффектом, массовой истерикой. Их Сверх-Я не выдержало этого зрелища. Драка в зале была попыткой защититься от правды о самих себе. Музыка перестала быть «красивой и вежливой» и заставила человека вспомнить, что внутри он дикое животное с инстинктами. Они кричали, свистели и лупили друг друга, пытаясь заглушить этот зов предков, который внезапно проснулся в них самих. Представь себе как француз во фраке с размаху бьет тростью по цилиндру какого-то критика, дамы визжат, кто-то плюется! Шум стоит такой, что танцоры на сцене ни хрена не слышат оркестр! Как же это было круто! 

Стравинский взял музыку и выпотрошил из неё человеческую душу! Его «Весна священная» - это смерть мелодии. Это триумф ритма, грубого, животного, языческого ритма над гармонией и поэзией. Стравинский безжалостно убил XIX век. Это жестокий шедевр, созданный холодным интеллектом, имитирующим первобытный хаос. Это один из самых известных скандалов в истории искусства. Можно сказать что Стравинский и Дягилев устроили панк-рок-концерт за 60 лет до появления панк-рока!

P.S. Другие участники шоу: 

Камиль Сен Санс - не выдержал в первые же минуты. Он вскочил, побагровел, крикнул: «Я не желаю слушать, как издеваются над инструментами!» хлопнул дверью ложи и сбежал.

Графиня Рене де Пурталес - одна из главных львиц парижского высшего света, законодательница мод, в чьем салоне мечтал оказаться каждый. Она пришла в бриллиантах и шелках, ожидая, что ее будут развлекать. Она вскочила с места, размахивая веером, и закричала на весь зал: «Мне шестьдесят лет, и это первый раз в жизни, когда кто-то осмелился выставить меня дурой!»

Карл Ван Вехтен - вспоминал, что сидевший позади него молодой человек настолько впал в экстаз от ритма, что начал колотить кулаками по голове самого Ван Вехтена, отбивая такт! Американец был настолько парализован происходящим на сцене и вокруг, что даже не сразу понял, что его бьют.

Морис Равель - сидел в ложе и на каждый свист кричал: «Гениально! Гениально!». За это его соседи по ложе начали обзывать «грязным евреем» (хотя Равель евреем не был, но в состоянии аффекта толпа бьет по стереотипам). 

Флоран Шмитт - французский композитор, слушая, как расфуфыренные дамы шипят и свистят, вскочил и заорал в партер: «А ну заткнитесь, суки из шестнадцатого округа!» (16-й округ самый богатый и снобский район Парижа). Вы только представьте: интеллигентный композитор кроет матом миллионерш в вечерних платьях!

Марсель Пруст - Для него это был пир: он видел, как рассыпаются маски буржуазии. Никто лучше него не умел препарировать снобизм, и в тот вечер снобизм корчился в агонии у него на глазах.

Жан Кокто - он упивался этим хаосом. Он писал об этой ночи, как о мистическом откровении. Для него этот скандал стал эстетическим оргазмом.


Дрались не просто зрители. Дрались эпохи…